Мел смотрит на меня в глубокой задумчивости.

— Сама не знаю, что вдруг со мной произошло… — говорю я, придвигая к себе кофейную чашку и начиная постукивать ею по столу. — Я ведь не просто так заявляла, что мне не нужна свадьба и все такое прочее, а действительно верила, что подобные глупости лишь осложняют отношения. И вдруг… — В приступе злости на свою непоследовательность резко отодвигаю от себя чашку, расплескивая на скатерть холодный кофе. Мелисса будто ничего не замечает. — Все это глупо, нелогично — знаю! Но ничего не могу с собой поделать, Мел.

На дворе стоит солнечный апрельский день, а мне ни с того ни с сего становится зябко. Поеживаюсь. Мел какое-то время молчит, потом решительно качает головой.

— Послушай, но ведь не все такие болтуны, как, например, я. Порой громкие признания срываются с моих губ еще до того, как я осознаю, что собралась их сделать.

Криво улыбаюсь. Бывает, опьяненная новой влюбленностью, Мел напрочь забывает об ответственности и становится детски порывистой, даже легкомысленной. Впрочем, это, наверное, неудивительно. Таковы все художники и вообще творческие натуры.

— Может, Уилфред в этом смысле — моя прямая противоположность? — с неподдельной надеждой в голосе спрашивает Мел. — Может, любовь у него глубоко в сердце и он считает, что… — В поисках нужных слов она складывает вместе подушечки большого, указательного и среднего пальца и потрясает перед собою рукой. — Считает, что если заговоришь о ней вслух — значит опошлишь ее, умалишь! — с чувством заключает она, распрямляя пальцы и поднимая руку выше.

На миг задумываюсь и медленно качаю головой.

— Не знаю… Мне кажется, дело совсем в другом.

Мел чуть наклоняет голову набок, ожидая пояснений:

— По-моему, даже самые немногословные и самые застенчивые рано или поздно осознают, что партнеру нужна определенность, собираются с духом и заводят главный разговор.