Ее почти родной, убаюкивающий голос и напоминание о том, что вытье сказывается на наружности, мало-помалу заставляют меня успокоиться. Всхлипываю в последний раз, шмыгаю носом и умолкаю. Мел наклоняет голову и изучает мое покрасневшее лицо.

— Все? — ласково спрашивает она.

Киваю.

— Ага.

Подруга чуть крепче меня обнимает, в последний раз проводит рукой по моей голове и возвращается на место. Я смотрю на свои пальцы с покрытыми прозрачным лаком ногтями и собираюсь с мыслями. Мел терпеливо ждет, допивая холодный кофе.

— Понимаешь, мне вдруг пришло в голову, что если Уилфред не заговаривает о… чувствах и если не решается позвать меня замуж… значит, наверное, не настолько и дорожит мной…

— Как понять «не заговаривает о чувствах»? — озадаченно спрашивает Мел.

Тяжело вздыхаю.

— Так. Нет, он, конечно, скучает по мне, когда мы в разлуке, может отвесить комплимент или назвать меня каким-нибудь оригинально нежным словом. А как помогает в учебе, как в меня верит!

— И какой умеет быть сиделкой! Помнишь, когда ты в феврале лежала с ангиной?.. Кто бы так терпеливо и с такой любовью сносил все твои капризы?

Слово «любовь» вонзается в мое сердце острым шипом.

— Я что, капризничала? — произношу глухим убитым голосом. — Ничего не помню… У меня была температура под сорок. — Поднимаю глаза.

Мел скрещивает на груди руки и, кривя рот, кивает.

— Зато я все помню. Уилфред от тебя не отходил. Готов был заказать самое дорогое блюдо в любом нью-йоркском ресторане, лишь бы ты хоть немного ела и набиралась сил. А ты от всего отказывалась…

Киваю, вновь чувствуя себя кругом виноватой.

— Да, Уилфред — исключительный человек. Я за многое его уважаю и… люблю. А вот он меня… — Поджимаю губы.