Рогмо, Магнус и Номмо тоже быстро освоились и теперь постоянно забывали о божественном происхождении своей очаровательной приятельницы. Вкусы и взгляды на принципиальные вопросы у них совпали, что вообще показалось чудом; а фехтовала Каэ так, что полуэльф (как некогда Джангарай) пошел бы за ней на край света, исполненный уважения и восхищения. Правда, надо отдать ему должное, восхищало его больше всего то, что мастерство фехтования было отнюдь не главным достоинством Кахатанны. Магнус же был в восторге от ее невероятной способности прозревать истинную природу вещей. Потому что одно дело – носить имя Истины и совсем другое – быть ею. Чародей старался как можно больше времени проводить в обществе Каэ и очень скоро пришел к выводу, что он абсолютно не оригинален в своих стремлениях. Ему оставалось только удивляться, что Ингатейя Сангасойя имела привычку лишь изредка покидать Салмакиду и свой храм, а не сбежала оттуда на веки вечные, устав от огромного количества людей и нелюдей, нуждающихся в ней самой или в ее помощи.

День отъезда стал одним из самых знаменательных в истории Сонандана. Ибо не часто можно увидеть, как верховный жрец Храма Истины – мудрый и грозный Нингишзида стоит перед громадной кучей вещей с пухлым свитком в руках. Головная повязка надета так, как обычно делают матери больших и шумных семейств, когда головная боль докучает им невыносимо, – обмотана вокруг лба в несколько слоев и завязана спереди на кокетливый бантик. То еще зрелище!

Нингишзида понимал всю меру ответственности, возложенной на его плечи, но временами ему казалось, что он этой ответственности не вынесет, так и падет на боевом посту, оставив преемнику весь груз проблем. Дело было в том, что требовалось взять с собой в путь минимум максимально необходимых вещей. От одной этой формулировки (им самим, кстати, и придуманной) несчастного жреца чуть кондрашка не хватила. Как исполнить задуманное – он тем более не представлял.