— Эй, пап! У меня сегодня было четыре хита и один из них толевой. И двойной обвод! Тебе надо было это видеть! — Последняя фраза была проявлением восторга, a не жалобой.

Профессор Шервуд поднял глаза от книги и улыбнулся сыну:

— Хотел бы я быть там. Молодец, мой мальчик!

Не обращая внимания на сестренку, сидящую на коленях у отца, Рик поинтересовался:

— Видно, твоя встреча со студентами не заняла столько времени, сколько ты думал?

— Ее перенесли на завтра, — ответил профессор. Рик стоял не двигаясь, его возбуждение постепенно сходило на нет.

— Тогда почему же ты не пришел на игру?

Джиллиан, с интересом слушавшая его, проговорила:

— Я люблю бейсбол, папочка.

Он опустил глаза и улыбнулся ей:

— Неужели, Джиллиан? Что ж, может быть, мы сходим с тобой на следующую игру.

Она удовлетворилась этим и, поскольку перерыв в рассказе затянулся, снова ткнула пальчиком в книжку, привлекая его внимание.

— Алмазонки, папа!

Профессор послушно откликнулся на требование, прозвучавшее в ее голоске: он и сам был рад вернуться к любимому предмету. Слава Богу, Джиллиан предпочитала мифы волшебным сказкам, иначе он не был бы с нею так терпелив.

Радость, переполнявшая Рика, погасла и сменилась яростью, когда он увидел, что снова его оттеснила эта малявка. Ладно, пусть она такая умная! Ну и что? Она никогда в жизни не сможет сделать двойной обвод! Его душила ненависть, и он выскочил из комнаты, чтобы не поддаться желанию сбросить эту девчонку с отцовских колен. Профессор его бы не понял; он считал свою любимицу просто чудом.

«Чудо-любимица! Задница паршивая!»— злобно подумал Рик. Он не любил Джиллиан и злился на нее с момента ее рождения, так же как едва выносил мачеху. Слава Богу, она умерла два года назад, но ее детеныш все еще был здесь.