И почему-то эта его радость заставила Рину еще крепче уцепиться за отца.

А потом Джоуи повернул голову и посмотрел на нее. И усмехнулся.

– Папа, – прошептала она.

Но тут человек с микрофоном подошел и начал задавать вопросы.

Рина продолжала цепляться за отца, когда он опустил ее на землю. Джоуи все еще смотрел на нее, все еще ухмылялся, и эта ухмылка была страшнее пожара. Но отец подтолкнул ее к сестрам.

– Фрэн, отведи брата и сестер домой.

– Я хочу остаться с тобой. – Рина схватила его за руки. – Мне надо остаться с тобой!

– Тебе надо вернуться домой. – Он присел на корточки, и его воспаленные, покрасневшие глаза оказались на одном уровне с ее глазами. – Пожар потушили. Все уже кончено. Я же сказал, я все исправлю. Значит, так и будет. – Он поцеловал ее в лоб. – Иди домой. Мы скоро придем.

– Катарина! – Мать властным жестом схватила ее и оттащила назад. – Помоги сестрам сварить кофе и приготовить поесть. Мы должны угостить людей, которые нам помогают. Это все, что мы можем сейчас сделать.

Приготовить поесть – это они могли всегда. Кофе целыми кофейниками, кувшины ледяного чая, щедро приготовленные бутерброды. Редкий случай – на этот раз между сестрами не было споров в кухне. Белла плакала не переставая, но Фрэн не закатила ей оплеуху, как можно было бы ожидать. А когда Сандер предложил отнести один из кувшинов, никто не сказал ему, что он маленький.

В воздухе теперь чувствовался запах гари, который ей суждено было запомнить навсегда, дым висел грязным облаком. Но они расставили складной стол прямо на тротуаре, расставили кофейники и кувшины с чаем, разложили бутерброды. Раздали хлеб и чашки в черные от копоти руки. Кое-кто из соседей вернулся домой, подальше от дыма и гари, подальше от пепла, оседавшего на автомобилях и на земле серыми хлопьями. Ослепительного света больше не было, и даже издалека Рина видела почерневшие кирпичи, реки влажной черной сажи, зияющие дыры вместо окон.