— Но вы встретитесь, и ты будешь помолвлена, — сказала миссис Хольц. — О скоропалительном замужестве или о чем-то подобном нет и речи.

Ход собственной мысли ее удовлетворил.

— Обещаю тебе, это будет самая блистательная свадьба, которую запомнит вся Америка.

— Ты действительно думаешь, что мне это может понравиться? — спросила Вада.

— Всем нормальным девушкам нравятся их свадьбы, — парировала миссис Хольц. — Такое событие будет впервые в твоей жизни, когда нет ни соперниц, ни равных тебе. Ты невеста, и к тебе приковано всеобщее внимание.

— Но потом, когда свадьба закончится, останешься наедине со своим женихом. — Голос Вады прозвучал не очень счастливо.

— В твоем случае — с женихом, достойным уважения. Ты с ним встречаешься на равных: ты ему — огромное состояние, он тебе — положение и титул, которому нет цены!

В комнате воцарилось молчание. Затем Вада встала и нервно направилась к фортепиано.

Она взяла ноту, присела и заиграла вступительные такты Свадебного марша Мендельсона. Затем закрыла крышку инструмента, поднялась с табурета и подошла к окну.

— Иного пути нет, — тихо объяснила миссис Хольц. — Обещаю тебе, если последуешь моему совету, ты будешь намного счастливее, чем отдав предпочтение любви — чувству обманчивому, вероломному и часто жестокому.

Вада по-прежнему смотрела в окно. Через несколько минут миссис Хольц оживленно продолжила свои рассуждения:

— Все уже устроено, и мисс Спарлинг согласилась тебя сопровождать до тех пор, пока не передаст с рук на руки матери герцога.

— Нэнси Спарлинг? — переспросила Вада.

— Да, дорогая. Ты помнишь ее? Это сестра епископа из Нью-Йорка, очень обаятельная женщина. Она любит путешествовать и очень много ездит. Я буду совершенно спокойна, зная, что ты под ее присмотром.