Надписи на бронзе свидетельствуют, что историограф при дворе чжоуского вана не только выполнял функции скриба, но и оглашал приказы правителя во время торжественной церемонии инвеституры, сопровождал его в военных походах, занимался вопросами астрологии и предсказаниями судьбы. Оценка событий и лиц под кистью анналиста была мерилом добра и зла — это в первую очередь и определяло высокое общественное положение историографа и его непререкаемый авторитет.

В то же время в такой оценке роли историографии нельзя не видеть истоки принципа “поощрения и порицания”, связанного с другим памятником древнекитайской историографии — Чунь-цю. Ортодоксальная традиция приписывает авторство Чунь-цю Конфуцию, однако в основе летописи, несомненно, должна была лежать хроника, составленная в царстве Лу. О существовании подобных хроник в целом ряде других царств говорят многочисленные свидетельства. Мэн-цзы упоминает названия некоторых из них: Чэн в царстве Цзинь, Тао-у в царстве Чу, Чунь-цю в царстве Лу. Характеризуя Чунь-цю как образец древнекитайской летописи, Лян Ци-чао указывал на следующие ее особенности:

1. Исключительная лапидарность. Каждая запись содержит не более 40 иероглифов, а есть такие, которые состоят всего лишь из одного иероглифа.

2. Каждая запись посвящена одному событию, и между записями нет органической связи. Несколько записей, [14] относящихся к одному году, составляют самостоятельные части летописи.

3. В летописи отражены только события, происходившие при дворах правителей — чжухоу.