– Не обращайте на меня внимания, дорогая, я всегда говорю то, что думаю. Мамаша Бейгот – вот как меня называют. А я и есть как мамаша чуть не для половины актеров.

– Неужели леди Линч, действительно умирает? – тихо спросила Карина, поглядывая на дверь и опасаясь, что забыла закрыть ее и теперь несчастная больная все слышит.

– Да, ах она, бедняжка. И, черт возьми, нет ни малейшего шанса, что она поправится. Да она и сама знает это. Знала уже, когда приехала сюда, – просто кожа и кости. Им, танцовщицам, всегда не хватает жизненной силы, уж поверьте моим словам.

– А она была знаменитой танцовщицей?

– Я бы сказала, да. Лично я о ней никогда не слыхала, но вы можете прочитать, что писали про нее газеты. Она хранит все газетные вырезки в какой-то книжке.

– А какой она национальности? – поинтересовалась Карина. У нее было чувство, что она не должна проявлять такое любопытство в отношении своей будущей хозяйки, но расспрашивать саму леди Линч было бы немыслимо, а миссис Бейгот, как видно, не имела ничего против подобных вопросов. Напротив, она явно горела желанием выложить все, что ей известно.

– Толком нельзя сказать. Она говорит, что мать у нее была яванка, а отец – голландец. Насчет отца это может, правда, а, может, и нет. В таких людях всегда много чего намешано. Но какая бы кровь ни текла в ее жилах, бедняжка когда-то была красавицей.

– Я тоже так подумала! – воскликнула Карина. – Даже несмотря на болезнь, видно, как она была хороша.

– Грудь, сердце, легкие – все безнадежно, – сказала миссис Бейгот чуть ли не с удовольствием. – Доктор говорит, в ней нет ни одной здоровой жилочки – вся насквозь гнилая. Он дает ей всего несколько дней, упокой господь ее душу.

– Может, нам следует послать за лордом Линчем?

– Нет, она этого не хочет. Да и никто не может сказать, приедет он или нет. Понимаете, он бросил ее почти шесть лет назад. Буквально выкинул на улицу, так она говорит, а прежде клялся в вечной любви и заставил ее бросить танцы. Черт побери этих мужчин: все они одинаковы.