Дав такие показания, Роман взял сигарету, закурил и вопросительно посмотрел на меня. Я подал ему знак, что нам с ним необходимо переговорить, что ему нельзя давать такие показания. Затем я повернулся к Кузьмичеву и спросил:

— Я могу поговорить со своим клиентом наедине?

— Мне выйти? — проговорил следователь.

— Нет, это не обязательно. Я могу и на ухо ему прошептать, — улыбнулся я. Кузьмичев, соглашаясь, кивнул. Я быстро встал со стула, подошел к Роману и стал шептать ему на ухо:

— Парень, что ты делаешь?! Ты себе серьезную статью шьешь, ты это понимаешь? Нужно было по-другому показания давать. Дал бы показания, что добровольно выдал оружие, и тут же вышел бы на свободу.

— Нет, мне на свободу никак нельзя, — Роман отрицательно мотнул головой.

От неожиданности я на мгновение потерял дар речи. Я впервые видел человека, который отказывался выйти на свободу.

— Ты что? Может, у тебя температура? — спросил я и потрогал рукой лоб Романа. Кузьмичев, вероятно, понял, о чем я говорю.

— Вы, по-моему, не до конца понимаете сложившуюся ситуацию, — обратился он ко мне. — Мы прекрасно знаем, — конечно, это не для протокола, — что все, что сейчас записано, все, что он говорит, — это сплошная лажа. Но Роман согласился со мной поработать. У него очень сложное положение. Он приговорен в своей «бригаде».

— Как приговорен? — переспросил я.

— Да, приговорен к смерти. И на свободу ему сейчас выходить нельзя. Поэтому для него статья по оружию — палочка-выручалочка. Ну, получит он свои три года, а может, и условно будет, пока посидит под следствием, потом выйдет и жизнь свою сохранит. А если сейчас его выпустить…

— Погодите, а вы-то тут при чем? — удивленно спросил я. — Какой ваш интерес?

— Интерес наш оперативный. Я уже говорил с Романом и при вас повторить могу, что все сведения, которые он дает нам добровольно, носят только оперативный характер. В дело они не пойдут. Я это ему гарантирую.