Приехали! Она застонала. Вести машину не могу. Идти пешком тоже не могу. И что теперь делать? Сидеть среди ночи на незнакомой дороге? Ну уж нет!

Флер вылезла из машины, заперла дверь и, превозмогая боль, захромала вперед, подальше от пансиона.

Начал моросить дождик, и капли приятно холодили лицо. Флер шла по дороге в сторону Дарлингтона, время от времени делая передышки: то прислонялась к дереву на обочине, то стояла посреди дороги в надежде, вдруг появится попутная машина. Но ее окружало безмолвие ночи: ни машин, ни жилья, ни единой живой души… Дождь усилился, и скоро она вся промокла.

Фонари на шоссе стояли довольно редко, но Флер различала обочину и не сбивалась с дороги. А попутных машин все не было… Только один раз здоровенный белый фургон, с шумом рассекая лужи, пронесся мимо, обдав ее фонтаном брызг.

Наконец показались огни Дарлингтона. Лаская глаз, они призывно мерцали на горизонте. Сколько еще до города? Километра три? Или пять? Хватит ли сил?

Флер остановилась передохнуть. От усталости ныло все тело, распухшая лодыжка свинцовым грузом тянула вниз. Дождь прекратился, и стало чуть теплее, но она промокла до нитки и обессилела от боли. Заметив под деревом скамейку. Флер обрадовалась.

«Посижу немножко, – решила она, прислоняя онемевшую спину к мокрому стволу. – И пойду дальше».

Ее сковала усталость. Прикрыв глаза, она подумала о ребенке, которого носила, и невольно вспомнила его отца. Она знала, что Генри женат и теперь расплачивается за грехи. Сердце защемило, и на глаза навернулись слезы.

Господи! Как холодно! Флер бил озноб. Она запахнула жакет, но промокшая насквозь ткань ничуть не грела. Попробовала встать – боль пронзила ногу. Передохну еще чуть-чуть, и все пройдет…

Снова зарядил дождь. Флер с трудом поднялась, пытаясь сквозь пелену дождя разглядеть огни города, но слезы застилали глаза, и она почти ничего не видела. Стеная от боли и пошатываясь, она ковыляла из последних сил.