Роберт не мог отвести от нее взгляд. Родись она во времена Возрождения, художники толпились бы у ее дверей, чтобы писать с нее портрет. С нее писали бы ангела, ибо волосы ее, волнистые, красивого золотистого оттенка, словно сами излучали свет, образовывая вокруг ее лица сияющий нимб. Медные прядки ее волос, казалось, излучали тепло. Роберт почувствовал легкий зуд в кончиках пальцев, так ему захотелось погрузить руки в эту шелковистую копну и ощутить тепло и текстуру ее волос. Приятно округлые щеки, ее большие янтарного цвета глаза под темными бровями наводили на мысль о райском блаженстве, но дерзко вскинутый подбородок не вписывался в ангельский образ. Нос у незнакомки был маленьким, скулы чуть широковаты для того, чтобы укладываться в каноны классической красоты, рот – крупный, губы – полные и красные. Неестественно красные. Роберт уверен, что она их подкрашивала. Разумеется, ни одна порядочная женщина не стала бы красить губы, так же как и путешествовать в одиночестве.

Незнакомка улыбнулась, показав два ряда ровных белых зубов, и Роберт решил, что с этим ртом надо познакомиться поближе.

Он отступил от стены пивной.

Откуда, черт возьми, взялась у него эта мысль?

Хэмиш Маккуин был парень бойкий и задиристый. С ним никогда не бывало скучно. Руку он потерял давно, когда служил на флоте его величества.

– Как ты думаешь, кто она такая?

Именно на этот вопрос Роберт собирался найти ответ.

– Не знаю. Но был бы не прочь почесать этой киске шерстку, – сказал Гилберт Уилсон, остряк и нечестивец.

– А я не прочь угостить ее живой колбаской на ужин. – Томас Мактавиш хлопнул ладонью о костлявое колено и крякнул.