– Чтобы иметь чувства? Или слишком незначительна, чтобы их проявлять?

Хепберн уставился на нее так, словно она говорила на иностранном языке, и сказал:

– Уверен, Миллисент знает свою цену в Маккензи-Мэнор.

– Я тоже в этом уверена.

Теперь он посмотрел на нее так, словно услышал в ее словах иронию, и озадачился. Клариса даже не сомневалась в том, что он пропустит ее слова мимо ушей: к чему слушать глупую женскую болтовню. А что до его сестры, то он не видел ничего трагичного в том, что его сестра так и завянет и канет в Лету, оставшись старой девой.

С этим надо было что-то делать. Миллисент нуждалась в помощи, а Кларисе необходимо было держаться от лорда Хепберна как можно дальше.

Потому что когда все было сказано и все сделано, он заставлял ее чувствовать такой дискомфорт, который она никогда не ощущала раньше в присутствии мужчины. И еще Клариса подозревала, что он сможет найти способ для подавления ее воли, если захочет, и от этого чувствовала себя еще неуютнее.

И все же когда она собралась с духом и посмотрела ему в лицо, он всего лишь сказал: «Поехали», – и свернул в тенистую аллею, которая вела прямо к дому.

Клариса уставилась на его исчезающую спину, затем огляделась. Дорога была пустынна. Она могла бы прямо сейчас развернуться и ускакать прочь, назад, в город. Хепберн не бросился бы за ней в погоню. И если даже она переоценила его деликатность, то Блейз легко ускакал бы от длинноногого золотистого мерина, которого Хепберн звал Гелиосом.

Вероятно.

Скорее всего.

Но… В городе ее ждала Эми, которой очень нужны были деньги, а в Маккензи-Мэнор она могла бы заработать немало. Хепберн не негодяй, ничего из того, что сообщала о нем Эми, не указывало на это. Даже если он и доставил ей, Кларисе, несколько неприятных минут… Если бы он решил довести до конца то, что обещали его голубые глаза… Ну что же, она сможет с ним справиться. Клариса давно научилась заботиться о себе.