Он пересек грот и опустился на одеяла, разложенные Самантой. Флетч не обедал сегодня, и желудок не преминул напомнить ему об этом. Положив на хлеб кусок сыра, он с удовольствием принялся за еду.
Надо смотреть правде в глаза – возможно, она умрет, прежде чем ей представится возможность покинуть остров.
Саманта жадно глотала свежий ночной воздух, стараясь побороть панический страх, поднимающийся в ее душе. Она не может, не имеет права поддаваться этому страху. Ей бывало страшно и раньше, но совсем не так, как сейчас. Раньше Топаз делила свой страх с Риккардо и остальными, а когда становилось совсем не по себе, она вспоминала что-нибудь смешное или касалась ладонью плеча кого-нибудь из своих друзей. И страх отступал. Но теперь она одна, а опасность подстерегает повсюду. У нее мало шансов выжить.
Если только она не улетит завтра вечером на вертолете Флетчера Бронсона.
Почему бы и нет. Черт побери, она хочет жить – кто может осудить ее за это? Она столько еще не успела повидать, почувствовать, испытать. Сколько она помнит себя, она все время пряталась, убегала, притворялась. Неужели она не заслужила нормальной жизни?
Но Пако тоже заслужил жизнь, и она не могла бросить его. Их дружба окрепла в самые тяжелые времена. С тех пор, как шесть лет назад Риккардо и Пако освободили ее из Аббатства, они делили на троих скудные партизанские пайки и редкие минуты счастья. Вот и сейчас, снедаемая страхом и охваченная жаждой жизни, Саманта знала, что ни за что не изменит принятого решения. Она должна остаться на острове.
Впрочем, пора возвращаться. Нечего стоять здесь и грезить наяву. В жизни каждого человека есть дороги, которые он должен пройти, и сейчас такая дорога лежала перед ней. Надо только побороть собственную трусость. Саманта посмотрела на часы. Она дала Флетчу Бронсону целый час. Пожалуй, этого достаточно.