И тогда я осторожно приподнял свою правую руку и обхватил напряженно дрожащий Лешкин член. Пару раз качнул его шкурку. Лешка аж взвыл, и тут-то мы оба и кончили. Жуткая, сладостная волна разлилась по всему телу.
И тут же с треском распахнулось окно.
— Эй, вы, что здесь делаете??! — донесся голос вожатой. Но мы в тот момент уже во всю прыть бежали к кустам. Так что все, что сумела увидеть вожатая — это две голые задницы, мелькнувшие среди листвы...
— Володька, — прошептал Лешка, когда мы уже подбежали под наше окно, — Поклянись мне, что ты никому не расскажешь о том, что я... что мы делали.
— Хорошо. Только и ты никому!
— Я — могила!
— Ну, окей, полезли, — и мы влезли в окно за пять минут до того, как в нашу палату вошел вожатый...
2
Утро выдалось солнечным, хотя и прохладным. Трава вся блестела от росы, прохладный утренний ветерок овевал наши голые ноги. Нам бы хотелось понежиться еще в постелях, но вожатый явно не разделял наших мыслей, когда выгонял нас на зарядку. После ленивого махания конечностями, больше напоминающего танец дохлых лебедей, чем гимнастические упражнения, мы поплелись умываться и завтракать. Дальше шел обычный и скучный лагерный день: утренняя линейка, кружки, обед, дневной сон, полдник, развлечения, ужин, вечерняя линейка, тихий час. Правда, еще перед обедом Лешка пошептался о чем-то с Сергеем, который обычно спал на соседней со мной кровать, а после полдника они стали переносить вещи из всоих тумбочек. Я понял, что Лешка перебирается ко мне, и в груди у меня приятно защемило, а в шортах начало возрастать давление. Тут надо бы сказать, что представляла из себя наша спальня. Длинное помещение, стены которого крашены в светло-зеленый цвет, кровати стоят по две, прислоненные боками вплотную друг к другу, а в проходах между ними — по две тумбочки, Окна большие, но без занавесок, в дальнем углу комнаты — дверь.