— Спасибо, что приготовили мне завтрак, — сказал он и отвернулся, и Лоррен вдруг почему-то почувствовала себя школьницей, выгнанной из класса.

Утро прошло спокойно, и она решила взять себя в руки и постараться настроиться после долгих летних каникул на новый школьный семестр.

— Когда придет Хью? — спросила мать, когда они мыли посуду после ленча.

— Как обычно, в три.

— Куда-нибудь пойдете?

— Вряд ли. Я какая-то ленивая сегодня, наверное, реакция на наступление нового учебного года. Ненавижу этот первый день осени — столько суеты и беспокойства из-за ерунды...

К приходу Хью Лоррен тщательно причесала волосы и туго стянула их лентой на затылке, надела юбку и чистую белую блузку и слегка провела розовой помадой по губам. Впервые за много лет она осталась недовольна своим отражением в зеркале. Чего-то недоставало ее облику — не выразительности, нет, это как раз было. Не хватало шарма и жизни. Ее мать была права — чопорность написана у нее на лице, и вся косметика мира не подарит того, что отсутствует внутри нее. Вот и сейчас не было ощущения счастья от встречи с другом, ничего в ее душе не расцвело, глаза не засияли, щеки не зарумянились. Она подумала о Хью, лысеющем, флегматичном, славном и милом, и вдруг удивилась тому, что ее пульс в его присутствии никогда не учащался. Даже те несколько раз, что он ее целовал, сердце ее продолжало биться ровно и спокойно. Лоррен решительно отвернулась от зеркального двойника и вышла из спальни.

На кухне Лоррен увидела Алана, мило беседовавшего с Берил. Он улыбнулся девушке, будто приглашая к мирным переговорам, но она сделала вид, что не заметила этого.

— Мы с Хью посидим в саду, — сказала Лоррен матери.

Берил кивнула и пояснила Алану:

— Хью — друг Лорри. Он учительствует в той же школе.

— Он тоже учит английскому языку и разделяет вашу неприязнь ко мне подобным? — осведомился Алан у Лоррен, все еще пытаясь улучшить их отношения.