Девушка быстро схватила очки. Этот мужчина не должен видеть ее глаза, которые могли выдать ее чувства. Лоррен хотела, чтобы он ушел или сказал что-нибудь, сделал хоть что-то, лишь бы прервать это невыносимое молчание, и сама растерянно искала слова.

— Я... я думала, что вы ушли, мистер Дерби... — наконец выдавила она.

— Да, мисс Феррерс, я уходил. Но, как видите, уже вернулся.

Лоррен была в полном замешательстве. Казалось, что все слова будто заперты за ее губами. Но Алан заговорил, и его улыбка походила на острый край разбитого бокала. Девушка почти физически ощущала, как его слова царапают ее кожу. «Заурядная, мисс Феррерс? Скучная? Не деловая? В этом «снаряжении»?!»

Она безуспешно пыталась разглядеть выражение его глаз. Алан отошел, поставил на лужайке стул и, сев лицом к солнцу, открыл книгу:

— Я посижу здесь, если вы не возражаете, мисс Феррерс? Ваша матушка разрешила мне бывать в саду, когда захочу.

— Не могу идти против ее воли, мистер Дерби, как бы мне этого ни хотелось. Вы ее гость, а не мой.

Он как ни в чем не бывало снял пиджак, развязал галстук и расстегнул до пояса рубашку, устраиваясь для тихого полуденного отдыха.

Лоррен перевернулась на живот и снова открыла книгу, пытаясь сосредоточиться, но тут же поняла, что не может выгнать Алана из головы. Она без толку читала и перечитывала одно и то же предложение по нескольку раз и, не выдержав, украдкой взглянула на своего нежданного соседа. Его вид ее озадачил. Лоррен решительно не замечала в нем никаких признаков грубого, крикливого и сильно пьющего газетчика, каким его представляла. Нечто совсем другое было в нем: профессиональное достоинство, интеллигентность и отпечаток эрудированности, какие, она была уверена, редко встретишь у журналиста. «Скромный и спокойный мальчик», как назвала его мать.