– Идем, Сидни, посмотрим, как солнце заходит над озером. Давай сходим, ладно?

«Ну вот, – подумала Сидни, – он не командует, он просит». Она улыбнулась и подмигнула Сэму, своему второму и самому младшему брату.

– Вы все равно уже выиграли у меня все деньги, какие были, даже больше. Придется мне выдать вексель и расплачиваться частями до конца моих дней.

Сэм расплылся в торжествующей улыбке, показывая дырку во рту, где недавно выпал последний молочный зуб.

– Я тебя побил. Сидни! – провозгласил он. – Я выиграл, а ты проиграла.

– Не смей злорадствовать, Сэмюэль, – одернула племянника тетя Эстелла, выпрямляясь в своем кресле на террасе в добрых тридцати футах

Не издавая ни звука, Сидни, Филип и Сэм обменялись выразительными взглядами и состроили друг дружке страшные глаза. Это был семейный условный знак, означавший: «Ну как она могла услышать?»

Сидни встала, Чарльз положил руку ей на талию, решительным и твердым жестом направляя ее к дверям, словно опасался, что без него она собьется с верного курса.

– Я сыграю с тобой во флинч

– Обед через двадцать минут, – строго предупредила тетя Эстелла, не отрываясь от вышивания. – Вы с мистером Вестом не должны опаздывать.

Ей не требовалось поднимать голову: у нее были глаза и на затылке, и на макушке.

Отойдя подальше от дома, чтобы тетушка уж точно не могла ее услышать, Сидни простонала:

– О боже, она все еще меня опекает, как девицу на выданье. Пока мы были в Европе, глаз с меня не спускала ни на минуту.

– Гм… А за тобой требовался присмотр? Польщенная мыслью о том, что Чарльз может ревновать, Сидни взяла его под руку.

– Ну да, разумеется. Повсюду столько мужчин – шагу ступить негде. В Риме нам приходилось передвигаться только в карете: все тротуары были завалены телами поклонников, сраженных моей красотой.