Дом и безопасность для нее заключались не в стенах; дом там, где сердце, а сердце она держала при себе. Дело в людях, а не в местах и вещах, и хотя эта комната уже три года служила ей спальней, в конце концов это была всего лишь очередная комната. К Сайен вернулось самообладание, и, вскинув голову, она уставилась на него решительным взглядом. Сумка весила изрядно, и, попади она в голову, это была бы не шутка. И плевать.

— Вы были не с Джошуа — для этого вы уехали слишком рано, — промычал Мэтт, не отводя от нее острого, как копье, взгляда.

Она ухмыльнулась.

— Откуда вам знать? Он мог подойти позже.

— Вы сбежали от меня. Так? Трусиха! — подначивал он, протягивая руку к напряженной линии ее подбородка.

Она отдернула голову.

— Не прикасайтесь ко мне! У вас преувеличенное самомнение, а где и с кем я провожу ночи, вас и вовсе не касается. Почему бы вам не убраться туда, откуда явились?

— Но дорогуша! — Мурлыкающий голос шел из глубины груди, той самой обнаженной, золотистой от загара груди, которая так бесила Сайен. — У меня сейчас тоже отпуск. Поэтому, когда Джошуа сообщил, что собирается жениться на вас, я решил приехать и посмотреть своими глазами, как обстоят дела.

— Понятно, — протянула она, изогнув губы в язвительной улыбке, однако нервы ее натянулись до предела. — Что ж, мы все теперь знаем, сколь удачной оказалась ваша затея. А как, кстати, к ней отнесся Джошуа?

— Положительно, — был неожиданный ответ, хотя и произнесенный предельно сухо. Он не спускал с нее глаз. Ощущение было такое, будто ее поедают живьем. — Очевидно, один взгляд на вас должен был рассеять все мои предубеждения.

Девушке показалось, что пощечина этих слов непременно оставит синяк на лице. Глаза ее погасли. Намек на то, что даже внешне она не дотягивает до его высоких стандартов, был слишком очевиден, и она яростно возненавидела себя за то, что не может помешать этому наглецу так безнаказанно причинять ей боль. Она могла только выдохнуть: