Кроме этого трюка Моника пользовалась множеством других. Порой они бывали довольно рискованными. Однако таков уж был ее характер. Кстати, мать была одной из немногих, кто называл Люси полным именем. Когда та поинтересовалась, не нарекли ли ее в честь какой-нибудь французской прабабушки, Моника ответила отрицательно. И добавила:

– Думаю, беременность окончательно удалила из меня все французское.

– Почему?

– Видишь ли, мне нелегко было тебя вынашивать. По обилию событий это было похоже на военные действия Наполеона. А сами роды напоминали разгром его войск при Ватерлоо. Кажется, тогда я и решила назвать тебя французским именем.

Только Моника могла говорить подобные веши, полагая при этом, что в них содержится логика.

Тем не менее, если речь не шла о браке с Винсом, Люси даже нравилась непоследовательность рассуждений матери. Моника была уверена, что защищает дочь от охотников за приданым. Вдобавок миссис Лэнг втемяшилось, что Люси влюблена в Винса Клементи.

Однако это предположение совершенно не соответствовало действительности, во всяком случае в этом убеждала себя сама Люси. А вот дальнейшая судьба двух скотоводческих хозяйств ее действительно волновала. Она чувствовала, что может не справиться с управлением такими огромными владениями. На помощь матери же рассчитывать не приходилось.

Что касается Моники, то она видела, как удручает дочь тот факт, что за годы, прошедшие после смерти Теда Лэнга, дела в фамильных владениях покатились под уклон. А ведь ответственность за это лежала на Люси. Но разве под силу молоденькой девушке управлять двумя техасскими ранчо, общая площадь которых почти равнялась территории Англии?

С этой точки зрения Винс Клементи появился как нельзя более кстати.