Дженнифер решительно вытерла слезы, сполоснула лицо холодной водой и заставила себя улыбнуться. Ну уж нет, в присутствии Патрика она будет вести себя легко и непринужденно и ни намеком не даст ему понять, как глубоко уязвлена.

Прислушиваясь к шуму льющейся воды, доносившемуся из ванной комнаты, Дженнифер приготовила к жареному бекону яичницу и положила кусочки хлеба в тостер.

Войдя в кухню, Патрик поцеловал Дженнифер в щеку.

— Ты приготовила завтрак, Дженни? — бодро осведомился он. — Ты прелесть!

Прелесть… Не «дорогая моя», не «желанная», не «любимая»…

Налив в чашки горячий кофе, Дженнифер села напротив Патрика и принялась за еду.

— Да… наша Мередит — и где ее только черти носят? — рискует остаться без вкусного завтрака, — пробормотал Патрик. — Пристально взглянув на Дженнифер, он виновато промолвил: — Дженни… прости, но я действительно не знаю, что сказать.

— А ничего и не надо говорить. — Она попыталась улыбнуться.

— Дженни… Это я во всем виноват. Мне не следовало… Когда ты сняла с меня ботинки и поправила галстук, я вообразил… О черт!.. А ведь ты просто хотела помочь мне… Правда?

— Возможно.

Смущенно заглядывая в глаза Дженнифер, Патрик коснулся ее руки.

— Пожалуйста, прости меня. Ты же знаешь, что я прекрасно к тебе отношусь.

— Я тоже замечательно к тебе отношусь, Патрик! Я ведь не девочка, и если бы в тот момент хотела тебя остановить, то непременно сделала бы это. Но я поступила по-другому. Ладно, давай обо всем забудем. Что было, то прошло. И никому от этого хуже не стало.

Она порывисто встала из-за стола и налила себе еще кофе. «Никому хуже не стало»… А лучше? Оказывается, Патрик к ней прекрасно относится! Однако прекрасное отношение — не любовь.

Дженнифер снова села и задумалась. В сущности, никакой трагедии не произошло, и рано делать вывод о том, что она безразлична Патрику.