Это была правда лишь отчасти, однако Ноэль не хотелось вдаваться в мучительные детали. Даже теперь, спустя четыре года после их встречи, она не могла до конца понять, что же двигало ей в ту ночь. Есть вещи, о которых лучше не говорить вслух.

— Ну, это зашло куда дальше простой поддержки, — возразил Филип.

Внезапно порыв ветра растрепал прическу Ноэль, причудливо взвихрив волосы вокруг лица.

Пола блузки отлетела в сторону, открывая полоску живота. Кожа казалась гладкой и кремовой, словно лепесток розы.

— Просто как-то так вышло. Одно, потом другое, — печально произнесла она. Подняв глаза на собеседника, Ноэль заметила, что тот не отрывает взгляда от обнаженной кожи под задравшейся тканью, и поспешно одернула блузку. — Гордиться мне тут нечем…

Филип скрипнул зубами. Он чувствовал себя так, точно вот-вот все силы ада обрушатся на него.

— Разве ты не помнишь? — прорычал он. — Мы обошлись без предисловий. Начали с места в карьер да так и продолжили!

Ноэль не сумела скрыть дрожи.

Да она прекрасно все помнит! — вдруг понял Филип, с жестоким удовольствием ловя признаки смятения в бледности молодой женщины и легком трепете длинных пальцев…

Едва дверь номера закрылась за ними, Ноэль прижала палец к его губам.

— Не говори ничего! — взмолилась она.

Ей не хотелось ни размышлять, ни взвешивать свои поступки — лишь отдаться на волю того, что, как она инстинктивно чувствовала, утишит боль и заполнит пустоту в сердце. И она отважно вручила себя в руки незнакомца.

Он и не стал ничего говорить, во всяком случае, тогда. Поначалу нетерпение помешало любовникам даже раздеться. В порыве страсти Ноэль беспомощно вцепилась в рубашку Филипа, словно весь предыдущий чувственный опыт ничему ее не научил.