Он не поддержал ее решение изучать юриспруденцию — скорее всего, потому, что это не было его идеей. Но она должна была в ближайшее время получить десять процентов от крупной суммы, завещанной ей дедом.

— Я говорю нет! — неистово заявил Эдвард Брэдбери-младший. — Я запрещаю!

В те дни она еще испытывала благоговейный трепет перед отцом, но понимала, что это была отличная возможность освободиться от его тирании.

— Мне уже восемнадцать, папа, и мне больше не требуется твое разрешение, — осмелилась возразить она.

Отец подошел к ней. Его лицо было багровым от гнева. Он выглядел так, словно собирался ее ударить. Ей пришлось призвать на помощь всю свою смелость, чтобы не отступить.

— Я не стану оплачивать твое обучение! — яростно бросил он.

— Тебе и не нужно, — ответила она, наблюдая за тем, как он сжимает и разжимает кулаки. — Я посетила дедушкиных адвокатов, и они сказали мне…

— Что ты сделала?

Она не собиралась повторять.

— Они очень удивились, когда узнали, что я не получила ни одного из их писем. — Но не так, как она сама, когда узнала, какую сумму завещал ей дедушка и при каких условиях она может ее получить. — То, что произошло с письмами, адресованными лично мне, уже не имеет значения. Теперь я знаю, что у меня достаточно денег, чтобы оплатить мое обучение.

Эдвард Брэдбери бросил на нее испепеляющий взгляд. Она всегда знала, что отец ее не любит, и раньше задавала себе вопрос, как бы он к ней относился, будь она сыном, которого ему так хотелось иметь. Он не любил и ее мать, которая не смогла подарить ему желанного наследника.

— Ты хочешь, чтобы я ушла из дома? — смело бросила Феликс, надеясь услышать положительный ответ.