Митч долго молчал.

– Я сам решу, что справедливо для меня. Останьтесь.

– Невозможно, – Джинни покачала головой, – Совершенно невозможно. Мы причиняем вам слишком много неудобств и боли.

– Не понимаю.

– Я вижу это по вашим глазам. Вы хотите, чтобы здесь не было ни Джоуи, ни других детей. Эмилин говорит, что вы просто исчезаете, когда приходит ваша сестра с детьми. Я понимаю вас, поэтому мы уедем. Тогда ничто не будет напоминать вам о прошлом, и неугомонный четырехлетний ребенок не будет вертеться у вас под ногами.

Митч отвернулся, вглядываясь в темноту. Воцарилось молчание. Она собралась вернуться в дом, когда услышала тихий, полный боли голос:

– Ей было восемь. Восемь! Она могла прожить еще восемьдесят лет!

Джинни почувствовала ком в горле. Ей хотелось потянуться к нему, выразить сочувствие, но она не знала, как Митч воспримет его. Слова бессильны в такие моменты.

– Какая трагедия! – прошептала она. – Я сочувствую вам. Как бы мне хотелось вам помочь!

– Бессмысленная гибель двух дорогих мне людей…

– Я понимаю.

Она робко прикоснулась к его руке, он неуверенно обернулся. В полутьме Джинни почувствовала его горящий взгляд. Он наклонился, и она затаила дыхание. Неужели он хочет поцеловать ее? Впервые за многие годы она хотела ощутить власть мужских губ. После того, как Джон Митчелл Холден ушел из ее жизни, у нее лишь изредка бывали встречи, но ни один мужчина не заинтересовал ее настолько, чтобы она пошла на второе или третье свидание.

Но вспыхнувшее в ней влечение к Митчу заставило ее мечтать о невозможном. Готовая к поцелую, она потянулась к нему навстречу в надежде встретить его губы.

Наконец Митч повернулся, и с его губ сорвалось бранное слово. Он сошел с веранды и направился к конюшне.