Господи, до чего же хорошо! Оно того стоило…

Я лежал на ней совершенно опустошенный и лихорадочно размышлял. Эта девушка — несовершеннолетняя. Все может завершиться спокойно, но могут и быть неприятности. Я бы предпочел их не иметь.

Когда я расстанусь с ней позднее, я должен расстаться с ней дружелюбной, хорошо удовлетворенной, желающей все повторить опять.

Сейчас главная проблема заключалась в том, что она пребывала в состоянии какой-то заторможенности. По счастью, мой член еще оставался в ней, и теперь я мог и должен был проявить весь свой артистизм.

Я начал ласкать ее шею и плечи, потом надолго задержался на сладких подрагивающих грудях и твердых сосках. Похоже, она стала понемногу успокаиваться.

— Фрэнсис, дорогая, пожалуйста, прости меня… Я не знал… Но ты так прекрасна… Ты должна понять…

Я целовал ее в губы и пытался протолкнуть язык между зубов. Очень медленно и деликатно я начал двигать членом, следя, чтобы не причинить ей боль… Малыш-Джонни немного ужался в размерах, теперь ему было в ее лоне не так тесно. Я осторожно вводил и выводил его, но влагалища не покидал, старался также не очень тревожить ранку в плевре.

Глаза Фрэнсис по-прежнему были закрыты, но она хоть уже не плакала. Я внимательно следил за ее лицом, чтобы не упустить изменений в его выражении. И тут момент наступил — дыхание стало более тяжелым, кисти сжались в кулачки. Я продолжал движения членом очень размеренно и все время ласкал ее ягодицы, ляжки, груди, а одним пальцем неотрывно играл маленькой пуговкой под влажными волосами… И вот уже по всему телу девушки пробежала дрожь, она застонала — но на сей раз не от боли.

Битва была выиграна.

Я видел, как напряглось ее лицо, как расширились ноздри, стоны участились. Этот момент нельзя было упустить — я крепче сжал ее бедра и усилил ритм движений членом. И вот уже Фрэнсис обеими руками закрыла лицо, а изо рта ее вырвался низкий протяжный крик. Ее живот стал отвечать на мои толчки, а крик перешел в громкие стоны…