Он не помнил, чтобы губы какой-нибудь женщины были такими совершенными, как у Джой, или такими мягкими, или такими вкусными. От них невозможно было оторваться.

Ее руки скользнули вниз по его спине. Ее улыбка была самой обольстительной из всех, которые он когда-нибудь видел.

— А мне казалось, что ты обещал… — она заставила его прижаться сильнее и выгнулась, — пригвоздить меня к постели.

Он со стоном сдался и скользнул в глубину.

Его грудь напряглась, глаза загорелись, когда он понял, что пропал. Это было похоже на то, о чем поется в песнях. Он думал, что в песнях воспеваются мечты, потому что во время близости с женщиной никогда не испытывал такого ощущения правильности происходящего, ощущения обретенного дома.

Расс закрыл глаза.

— Мне нравится, когда ты смотришь на меня, — прошептала Джой.

Ему тоже это нравилось. Даже слишком. Ее взгляд был мягким, губы полуоткрыты. Она часто дышала. Не в силах сдержать себя, он снова поцеловал ее. Джой тихо застонала.

Если им суждено заниматься любовью только в эту ночь, то, решил Расс, все должно быть на высоте. Их тела стали скользкими. Снова и снова погружаясь в ее тепло, он почувствовал наконец, как она напряглась и впилась пальцами в его спину. Он оторвал свои губы от ее губ, чтобы увидеть, как потемнеют ее глаза и вспыхнут щеки.

— О, Расс…

Его имя, произнесенное с благоговением, молнией пронзило его слух. Он впервые чувствовал такую безудержную радость, доставляя женщине удовольствие. Слова, безумные слова проносились у него в мозгу, но он был еще в состоянии сдерживать их.

— Тебе хорошо, дорогая? — Он умышленно старался весь вечер не называть ее по имени. Это был его способ держаться на расстоянии от женщин.

— Да… да! — Ее глаза широко раскрылись. Это сделало свое дело. Никогда в жизни он не испытывал подобного чувства. И смутно услышал, как простонал ее имя, которое так тщательно старался не произносить. Джой.