К семи Брайан собралась, однако не была готова общаться. Когда Шейд припарковался у обочины, она уже спустилась и вышла на тротуар, полагая, что пунктуальность важна, а изображать веселье, когда не хочется, не обязательно.

Брайан прорычала что-то Шейду – ничего более похожего на приветствие в такой ранний час она выдать не могла, – молча закинула вещи в его фургон, плюхнулась на пассажирское сиденье, вытянула ноги и закрыла глаза.

Шейд посмотрел ей в лицо, скрытое старой соломенной шляпой и круглыми очками с линзами янтарного цвета.

– Тяжелая ночка выдалась? – спросил он, но Брайан уже уснула.

Покачав головой, он отпустил тормоза, и машина выкатилась на дорогу. Путешествие началось.

Длинные переезды нравились Шейду. Можно вести машину и думать. Или не думать. Как захочется. Меньше чем через час он выбрался из плотного лос-анджелесского потока машин и отправился на север, в глубь штата. Ехать по пустой дороге навстречу восходящему солнцу было приятно. Свет отражался от хромированных деталей фургона, дрожал на кузове и исчезал за дорожными знаками.

За день Шейд планировал сделать восемьсот или даже девятьсот километров в сторону Юты, если, конечно, по дороге не попадется что-то интересное и не придется делать остановку для фотосъемки. С завтрашнего же дня можно будет уже не спешить, спешка противоречит самой сути задания. Они будут работать в местах, которые обговорили заранее, и перемещаться дальше по мере необходимости.

Точного маршрута и жестких временных ограничений никто не ставил, надо было лишь попасть на восточное побережье ко Дню труда. Шейд включил тихонько радио и поймал волну с веселой кантри-музыкой. Он мчался по шоссе на ровной высокой скорости. Рядом спала Брайан.