– Забудь про камеру, Мария, танцуй! – Митчелл поймала сорокалетнюю звезду балета в объектив. Ей нравилось то, что она видела. Возраст? Да, немного заметен, но года ничего не значат. Лишь твердость характера, стиль, элегантность. И выносливость. Она важнее всего остального. Брайан знала, как поймать все это и воплотить воедино.

За феноменальную двадцатипятилетнюю карьеру Мария Натравидова неоднократно попадала в объектив. Но никогда во время фотосессии пот не стекал по рукам балерины и не пропитывал ее трико. Никогда она не была так измучена. Митчелл не хотела снимать иллюзии, окутывающие танцоров, она добивалась усталости и болей, той цены, которую платят за триумф.

Брайан поймала Марию в прыжке, когда ноги балерины были параллельны полу, а руки вытянулись в одну идеально ровную линию. На лице и плечах Марии виднелись капли пота, напряженные мышцы вздулись. Брайан спустила затвор, слегка дернув камеру, чтобы добавить кадру динамики.

Вот он, тот самый снимок, Митчелл поняла это, как только отсняла пленку.

– Ты заставила меня поработать, – пожаловалась балерина, опустилась на стул и промокнула полотенцем влажное от пота лицо.

Сделав еще два снимка, она опустила камеру.

– Я могла бы поставить сзади прожектор, заставить тебя надеть костюм и сделать арабеск. Ты получилась бы красивой, изящной. Вместо этого я покажу всем, насколько ты сильная женщина.

– И умная. – Мария со вздохом уронила полотенце. – Почему за фотографиями для своей книги я пришла именно к тебе?

– Я лучшая. – Брайан пересекла студию и скрылась в дальней комнате.