Подобная страстность явно была не по вкусу его соседу слева, элегантному мужчине высокого роста лет тридцати, одетому в прекрасный бархатный костюм ярко-алого цвета с чеканным римским профилем, которому не шло чванливое и самодовольное выражение.

Слегка хлопнув соседа по плечу, ярко-алый дворянин одернул его.

— Эй вы там, потише. Вот расшумелся.

Тот подскочил, словно ужаленный.

— Что? Это я расшумелся?

— Да, и причин для этого я не вижу.

— Сожалею, что подобный шум вам неприятен, но я адресую его королеве.

— Вот и я говорю, не из-за чего шуметь.

Бронзовое лицо дворянина в серо-голубом костюме потемнело.

— Или вы сумасшедший, сударь, или последний хам! Выбирайте сами. Но выбирайте быстрее.

— Ни то ни другое. Но королева, которая ходит по подозрительным местам и отдается любовникам…

Он не успел больше произнести ни одного звука. Быстрее молнии гасконец вырвал у него из рук шляпу и нахлобучил ему на голову с такой силой, что все лицо оскорбителя исчезло под ней.

Все произошло так стремительно под гул возгласов приветствий, что сцена привлекла внимание лишь немногих, поскольку все смотрели на королеву. Ферсен, смотревший на нее с обожанием, ничего не видел, зато ничто не ускользнуло от глаз Жиля. И когда ярко-алый дворянин, брызгая слюной от бешенства, наконец сумел освободиться от своей шляпы, которая к тому же повредила ему нос, Жиль наклонился к соседу.

— Если вам нужен секундант, сударь, то я к вашим услугам.

Сверкающий взгляд гасконца оценивающе остановился на нем.

— Благодарю вас, сударь, не откажусь. В такой толпе вовсе не легко отыскать друзей, да и спектакль скоро начнется.

Для оскорбителя королевы это, очевидно, не составило проблемы, и все четверо покинули свои места в тот самый момент, когда весь зал снова сел, а оркестр заиграл прелюдию.

— Куда ты? — спросил удивленный Ферсен.