— Вы в здравом уме? Я здесь потому, что граф — мой друг, но я осуждаю его действия. Это ни в какие ворота не лезет.

Турнемин нагнулся, посмотрел ему в глаза и фыркнул.

— Я вижу, вы человек осторожный.

— Я трезвый человек, я из суда. Меня зовут Жан-Жак д'Эпремениль, адвокат парламента.

— Судейский крючкотвор. С вами все ясно.

Оставив его. Жиль отошел в угол боковой двери, чтобы лучше видеть схватку. Скоро это зрелище заставило его забыть об осторожном адвокате. Бесспорно, оба противника умели владеть шпагой, но в разной манере. Антрэг дрался методично, с отличной техникой, с видом человека, занимающегося важным делом и желающего хорошо его выполнить. А Баз сражался со страстью, необыкновенно ловко. Он спешил, но торопливость вовсе не вредила ему. Он кружил, как оса, вокруг своего противника, то и дело меняя стойку и место. Его стальной клинок постоянно крутился в поисках незащищенного места.

Через полуоткрытые боковые двери театра до них доносилась волна музыки, приглушенная, легкая, подобная вечернему бризу.

— Уже поет госпожа Дюгазон! — простонал Баз. — Хватит шуток.

И он атаковал противника с такой яростью, что тот, удивленный, допустил ошибку. За возгласом недовольства последовал стон боли: шпага База вонзилась в ярко-алый бархат его прекрасного костюма. Он покачнулся и упал на руки д'Эпремениля, и Баз, отсалютовав противнику, спокойно вложил шпагу в ножны.

— Вы мертвы, сударь? — спросил он любезно. — Или вы хотите, чтобы мы продолжили?

— Это невозможно, к моему глубокому сожалению. Я, однако, поправлюсь, и, будьте в этом уверены, мы еще встретимся.

— Ничто большего удовольствия мне не сможет доставить. Я всегда к вашим услугам. Могу ли я вам посоветовать на будущее следить за своим языком?