Чтобы получить его, он без малейшего колебания подделал свое свидетельство о рождении и тем самым постарел на целых пять лет. Но как только на его плечи легли офицерские эполеты. Баз, довольный так, будто заполучил маршальский жезл, полностью потерял интерес к полку, расквартированному в таких малопривлекательных местах, как Везуль или Понтиви. Жить он хотел только в Париже — этот город представлялся ему удивительным ящиком Пандоры, солнце Версаля могло обласкать живущего в нем своими лучами и осыпать золотом, но могло остаться недостижимо далеким, и тогда искателя счастья ожидало забвение, а то и голодная смерть.

Молодой барон был уверен, что, благодаря будущим связям в Париже, он найдет ровную, вымощенную деньгами дорогу. Деньги — это слово было для него путеводным, только они могли бы принести могущество молодому человеку из благородной семьи, но, увы, рожденному слишком далеко от столицы; деньги — вот в чем он испытывал ужасную нужду, как, впрочем, и все провинциальные аристократы, деньги — вот что он любил превыше всего и чего не скрывал с наивным цинизмом юности. Он страстно желал разбогатеть, но вовсе не из-за удовольствия накопительства, а затем, чтобы не отказывать себе ни в чем из того, что может дать богатство, но также и затем, чтобы иметь возможность исправлять там и здесь вопиющие проявления несправедливости.

Ведь этот алчный и жадный гасконец, способный хладнокровно очистить в карточной игре увешанную бриллиантами вдовушку или спекульнуть на том или ином колониальном товаре, был также способен бросить последнее экю на колченогий стол какого-нибудь сломавшего ногу каменщика, которого угрожал выбросить на улицу неумолимый хозяин. И этот хозяин позже оказывался жестоко избитым под покровом темной ночи.

С этим человеком, циничным, чересчур трезво относящимся к жизни, аморальным во всем, особенно в том, что касалось женщин, но до безумия храбрым, щедрым и дьявольски изобретательным, свела Жиля судьба, как оказалось, на крепкую дружбу, Эта памятная встреча произошла 28 апреля минувшего года.