Она прошла к камину и протянула к пламени вдруг озябшие руки.

— Как вы думаете, на оплату врачу и похороны нужно много денег? — спросила она. — Боюсь, что у меня с собой почти ничего нет, — но я уверена, что папа пришлет чек, как только я приеду в Лондон.

— Я объясню это врачу, — пообещал лорд Юстес. — И, по-моему, вам лучше сесть. Мне кажется, что вы очень расстроены.

— Все было бы гораздо хуже, если бы вас не оказалось рядом, — сказала Беттина.

Однако она послушно села, вдруг почувствовав, что ноги вот-вот откажутся держать ее.

Ей еще не приходилось видеть умерших — и сейчас она думала о том, как пугающе быстро может умереть человек. Казалось, только что мадемуазель стонала и жаловалась на свою морскую болезнь и, как и все француженки, выражала свое недовольство весьма многословно — и вот она молчит… Не шевелится…

Почему-то старая учительница вдруг показалась ей маленькой и жалкой, так что приходилось только удивляться тому, что дети вообще ее слушались и она могла как-то поддерживать дисциплину в пансионе.

Смерть!

«Какое это ужасное слово, — думала Беттина. — В нем есть что-то такое неотвратимое и бесповоротное! И в эту минуту трудно было верить, подобно католикам, что душа мадемуазель отлетела в рай и пред ней откроются небесные врата».

— Я пойду найду вам чашку чая, — сказал лорд Юстес, и его голос прервал ход печальных мыслей Беттины.

Он ушел из зала ожидания, и сидевшая у огня Беттина посмотрела туда, где на банкетке лежала мадемуазель Бовэ.

«Я должна молиться за нее, потому что больше некому это сделать», — подумала она.

Сейчас ей стало казаться, что во время плавания она была недостаточно добра и снисходительна к своей спутнице. Но, по правде говоря, мадемуазель была из числа тех женщин, по отношению к которым очень трудно проявлять доброту и снисходительность. А уж чувство симпатии или любви она просто неспособна была внушить.