Перри отвернулся от окна и, подойдя к камину, воззрился на сестру с таким выражением, словно видел ее впервые в жизни.

— А знаешь, будь ты прилично одета и модно причесана, весь Лондон был бы у твоих ног, — задумчиво произнес он наконец.

— О, дорогой, как ты добр! С твоей стороны очень мило говорить подобные вещи, но ты знаешь так же хорошо, как и я, что единственные, кто считает меня прекрасной, — это Бетси и Хамбер да еще, пожалуй, грачи и кролики!

— Это уже немало! — рассмеялся Перри. — Но у меня почему-то есть предчувствие, что если я позволю тебе остаться, то в конце концов горько об этом пожалею.

В голосе брата звучало столько беспокойства, что Кассия поднялась с дивана, подошла к нему и поцеловала в щеку:

— Лучше тебя нет никого на свете, и ты был всегда так добр со мной! Но теперь тебе придется положиться на меня!

— Я верю тебе, — кивнул Перри. — Тебе, но не этому проклятому французишке!

Наступило неловкое молчание, и Перри с ужасом сообразил, что только сейчас выругался в присутствии сестры.

— Прости, — поспешно пробормотал он. — Господи, как жаль, что с нами нет мамы! Уж она бы знала, как с ним справиться!

— Конечно, — тихо подтвердила Кассия, но тут же неожиданно вскрикнула: — У меня идея!

— Какая?

— Насчет того, о чем ты только что говорил. Если бы мама и папа принимали эту привередливую француженку, все было бы хорошо и никаких затруднений не возникло бы!

— Конечно, нет, — согласился Питер, — только, думаю, мама была бы крайне шокирована, узнав, что они путешествуют вместе, без компаньонки.

Сам он считал, хотя и не высказывался вслух, что со стороны француза чертовски оскорбительно привозить любовниц в порядочный дом. Но не мог же он объяснить это сестре!

— Так вот, — медленно продолжала Кассия, — моя идея состоит в том, что я представлюсь твоей женой!

Наступило продолжительное молчание. Перри, совершенно ошеломленный, мог лишь смотреть на сестру.