Ему охотно повиновались, хотя люди великолепно понимали, что они лишь средство для достижения его целей… Так случилось и с Малинали, красивой и знатной мексиканкой, которую люди Табаско преподнесли в дар Кортесу. Образованная, умная, она стала его бесценной помощницей, и это признавали все. При крещении она получила имя Марина и стала «доньей» Мариной, так что никому, даже самому закоренелому мерзавцу, не приходило в голову отнестись к ней без уважения. Женщина была голосом Кортеса, его переводчицей, и, что самое важное, она его любила…

Донья Марина всегда разделяла и одобряла мысли и поступки Кортеса, но в эту ночь она не могла скрыть своего осуждения.

Костер начал гаснуть, и в него подбросили дров, чтобы наконец расправиться с Куаутемоком. Но в это мгновение раздался громкий отчаянный крик:

— Нет!

Какая-то женщина выбежала из дворца — удивленные часовые не успели ее остановить — и бросилась на колени перед Кортесом. Тот отпрянул. Это была совсем молоденькая девушка, лет четырнадцати-пятнадцати, не больше, редкой красоты, которую не могли исказить даже слезы и страдание. Она принадлежала к знати, и ее длинная юбка и уипили — подобие блузки-корсажа, которую носили поверх узкой юбки, — были расшиты тонкими синими перьями и золотыми нитями. Но никаких украшений на ней не было. Склонившись перед Кортесом так низко, что ее голова оказалась на уровне его сапог, она повторяла свое страстное «нет». Это было единственное слово, которое она знала на языке захватчиков. Распростертая ниц, она произнесла фразу на родном языке, о чем-то умоляя Кортеса. Он ничего не понял.

— Таэна просит тебя пощадить ее мужа, страданий которого она не может видеть…

Донья Марина словно возникла из темноты рядом с Кортесом. Она склонилась над юной женщиной и пыталась ее поднять.