Несколько платьев, которые они с Клер смогли захватить с собой той ночью, отвечали требованиям вкуса и моды, но манжеты на платьях Тори уже пообтрепались, а на подоле муслинового персикового цвета платья Клер стали проступать пока еще мало заметные пятна. Хотя манеры и речь сестер были безукоризненны, у Тори не было ни одной рекомендации, а без этого ей снова и снова отказывали.

Она все больше впадала в отчаяние, и ее душевное состояние мало отличалось от того, каким было перед побегом из Харвуд-Холла.

– Что же нам делать, Тори? – Голос сестры пробился через темную волну жалости к себе, поднимавшуюся внутри. – Мистер Дженнингз сказал, что, если мы в конце недели не заплатим за комнату, он выгонит нас.

От одной мысли об этом Тори задрожала. В Лондоне она увидела много такого, о чем хотела бы забыть: бездомных детей, выискивающих остатки еды в отбросах; женщин, продающих свое тело за монету, которой едва хватало, чтобы продержаться еще один горестный день. Мысль о том, что их могли выбросить из последнего прибежища, маленькой мансарды над мастерской шляпника, в компанию бездомных и мошенников, была невыносима.

– Все хорошо, моя миленькая, не волнуйся, – произнесла она, снова надевая на себя маску бодрости. – У нас все получится. – На самом деле Тори начала сомневаться в этом.

Клер с трудом улыбнулась дрожащей улыбкой.

– Я знаю, ты что-нибудь придумаешь. Ты всегда находишь выход. – Клер Уайтинг была на два года моложе сестры и на несколько дюймов выше. Обеих отличало изящество, но только Клер унаследовала удивительную красоту матери.

Ее волнистые белокурые волосы удивительного серебристого оттенка почти достигали талии, а гладкая, белая, как алебастр, кожа наводила на мысль о Венере. Ее глаза были такими синими и чистыми, что посрамляли небо над графством Кент. Ангел, если одеть его в платье из персикового муслина и накинуть поверх шубку, выглядел бы точь-в-точь как Клер Уайтинг.