- Ну, это не мы! - Следователь протестующе потряс руками. - Это специфика работы такая. А меня вы к какому разряду относите?

- Пока не знаю, - покривил я душой и прищурился: - Разберемся со временем. Вот что - я подумаю на досуге, а вы приходите завтра и приводите адвоката - тогда я вам все расскажу. Только позвоните 2-93-51 - это номер моего шефа, скажите, что я прошу адвокатика приличного найти. Договорились?

- Хорошо, - согласился следователь. - Я позвоню. Только вы можете молчать сколько влезет - у меня установка: две недели на следствие, затем передать дело в суд. Даже если вы не подпишите ни одного протокола, это ничего не меняет.

- Вот как! - удивился я. - Ну ты посмотри, а! Все уже заранее распределено, все предусмотрено! Да уж...

- И вот еще что, - Звездорванцев осторожно постучал пальцами по столу, - я позвоню, но... знаете, я могу сразу сказать, что, кроме Иноземцева, вас никто защищать не возьмется...

- С чего это вдруг? - насторожился я.

- Ну что вы, право! - укоризненно воскликнул Звездорванцев. - я вам гарантирую, что после случая с Гольдманом вами никто не станет заниматься. Пример, знаете ли, очень убедительный. Идите-ка в камеру и подумайте, как себя вести. А если уж совсем меня не презираете, как продажную шкуру, - ответьте, пожалуйста, на ряд процедурных вопросов...

В персональную одиночку меня отчего-то не водворили. Курносый проследовал мимо, и я, очнувшись от мрачных мыслей, заметил, что стою перед открытой дверью камеры No 12, что в противоположном конце коридора от моей одиночки.

- Э-э, дядя! Ты чего это? - я обернулся к конвоиру и на всякий случай сделал шаг назад.

Ласково улыбнувшись в пшеничные усы, корпусной вдруг рубанул меня под коленки дубинкой и резко втолкнул в камеру - от неожиданности я даже не сделал попытки к сопротивлению. Трудно было предположить, что такой толстый и на вид нерасторопный дядька может действовать столь проворно.

В камере присутствовали три человека. Они, расположившись на нижних шконках, азартно резались в "буру".