— Я разве протестую? Ресторан «Мэйдисон» с радостью примет их у себя. Конечно, если они будут соответственно одеты.

— Вот именно! Послушайте! — Лицо Рика перекосилось от раздражения, но все же он старался говорить как можно спокойнее и убедительнее. — Я знаю здешних жителей и знаю Пэппи. Поэтому и прошу вас прекратить все эти эксперименты, пока он не выпишется из больницы и не увидит своими глазами, во что уже превратилось его всегда столь почтенное заведение!

— Пэппи в курсе всех моих планов. Но вот какое вам до всего этого дело?

— Мне? Хорошо, я скажу, — резко ответил Рик, судорожно барабаня пальцами по коленкам. — Все, что происходит в Коконат-Ки, — это мое дело! На берегу Флориды я видел немало заведений, недавно еще вполне приличных и посещаемых, но сегодня уже загубленных деятелями от курортного бизнеса и всякого рода безмозглыми предпринимателями.

Рик перегнулся через стол и почти закричал ей в лицо:

— Мадам! Очнитесь же! Людям здесь не нужен ваш роскошный ресторан «Мэйдисон» со всеми его «Ферн-гротто», «Чез-баффи» и прочими блюдами с непроизносимыми названиями и дорогими винами. И вот этими игрушечными корабликами! — Он выхватил из корзины сложенную салфетку и стал ею размахивать перед носом Брин.

— Это не «кораблик»!

— Извините. Я хотел сказать «птица»!

— И не «птица»! Это шляпа — символ одной из местных партий. Но дело даже не в этом. Салфетка, которой вы сейчас размахиваете, выкроена из белоснежной бумажной материи. На ней нет обычных пошлых стишков или дурацких рисунков.

Брин старалась как-то снять напряжение, но Рик распалился вовсю. Убедившись, что из ее усилий ничего не выходит, она насупила брови и сказала очень серьезно: