Впервые за много дней Брент ощутил прилив невероятной радости и спокойствия. Йоси Мацухара! Он уронил бинокль и стал лихорадочно размахивать руками.

- Банзай! Банзай!

К нему тут же присоединились Юйдзи Итиока и Тацунори Хара. Американцы вопросительно уставились на них.

- Какого черта? - властным, командным голосом спросил Уильямс.

Брент ответил кратко, с надлежащей почтительностью и все же не смог до конца заглушить в себе неприязнь.

- Старинное японское приветствие.

Уильямс хмыкнул, так и не в силах отделаться от недавней вспышки гнева.

Хамфри Боумен тыча пальцем в истребитель, заходящий на правый борт, спросил у Юйдзи Итиоки:

- Что за белый платок у него на голове?

Тот вылупил на него глаза.

- Это не платок!

- А что?

Гордая прекрасная птица легла на крыло всего в нескольких футах от правого борта подлодки и промчалась мимо. Когда утих рокот мотора, японец объяснил:

- Это повязка хатимаки. Ее носят те, кто готовы отдать жизнь за императора.

Наступило молчание; люди не отрывали глаз от "Зеро".

- Вы до сих пор верите в эту чушь? - спросил Боумен.

Уильямс неловко повертел шеей; хотел что-то вставить, но передумал.

- Мы следуем кодексу бусидо, - с гордостью отозвался Итиока.

Обычно молчаливый матрос первого класса Тацунори Хара назидательно втолковывал Боумену:

- Все японцы воспитаны в традициях бусидо. Мы знаем наизусть "Хага-куре" и глубоко чтим микадо...

- Отставить разговоры! - рявкнул Уильямс. - Мы, между прочим, на войне. Всем на мостике соблюдать тишину.

Боумен отвернулся; японцы насупились.

- Капитан! - крикнул впередсмотрящий Макс Орлин, указывая на "Зеро". Он набирает высоту.

Двигатель самолета взревел на форсаже, белая машина почти вертикально ввинтилась в небо. Брент растерянно озирался, но Орлин тотчас же рассеял его недоумение, выкрикнув высоким срывающимся голосом: