А теперь, добравшись сюда, она даже не может выбраться из машины.

— Ты такая дура, Роуэн, — пробормотала она, откинувшись на спинку сиденья и на секунду закрыв глаза. — Такая трусиха.

Роуэн была миниатюрной стройной молодой женщиной с кремовой кожей, потерявшей свой румянец. Прямые волосы цвета отполированного дуба были сейчас убраны назад и заплетены в толстую косу, которая уже немного растрепалась. Нос длинный и заостренный, а рот слишком большой для треугольного лица. Уголки миндалевидных глаз насыщенного темно-синего цвета, сейчас уставшие от долгой дороги, были немного опущены вниз.

Глаза эльфа, как часто называл их ее отец. И каждый раз, вспоминая об этом, она чувствовала, как к этим глазам подступают слезы.

Она разочаровала и его, и свою мать. Эта вина лежала тяжелым камнем у нее на сердце. Она даже не могла точно объяснить, почему не была способна продолжать идти по пути, который они для нее проложили. Каждый следующий шаг давался тяжелее предыдущего, и уводил ее все дальше и дальше от того, где она должна быть.

Кем она должна быть.

Поэтому, в конце концов, она сбежала. Хотя и не совсем. Она была слишком ответственной, чтобы просто сбежать, как ночной вор. Она строила привычные планы и следовала им шаг за шагом, но при этом ей все больше хотелось сбежать от дома, от карьеры, от семьи. От любви, которая душила ее, будто ей разом зажали рот и нос.

Роуэн пообещала себе, что здесь она, наконец, будет способна дышать, думать, решать. И возможно — лишь возможно — она сможет понять, что именно мешает ей быть такой, какой хотят ее видеть все остальные.

Если, в конце концов, она поймет, что ошибалась, и что остальные были правы, то она с этим справится. Но эти три месяца будут принадлежать только ей.

Она снова открыла глаза, огляделась, и ее мышцы начали понемногу расслабляться. Вокруг было так красиво. Огромные деревья поднимаются высоко в небо и шепчутся на ветру, на поляне стоит двухэтажный домик, окруженный небольшой канавой, на западе бежит извилистый ручей, сверкая на солнце серебристыми бликами.