— Д-да… — Ульяна неуверенно кивнула.

— Молодец. Впрочем, для такого следопыта, как ты, неудивительно. — Она шумно вздохнула. — Я, знаешь ли, поклонница молодости и красоты. Я делала подтяжки дважды. Я сделаю еще, если из зеркала на меня будет пялиться старушечья морда. — Умирать надо молодой! — заявила она и громко засмеялась. — Шутка! — добавила она. — Но с бо-ольшой долей правды…

Вспомнив о той сцене, Ульяна поймала себя на мысли, что и сейчас лицо тетки не тянет на паспортный возраст. Не прошла ли она снова через экзекуцию?

— … кажется, я сказала тебе совершенно ясно… — Ульяна наконец услышала слова, обращенные к ней. — Сейчас ты получишь от меня свадебный подарок.

— Зинаида Сергеевна, над вами кто-то пошутил… Или надо мной… — Она усмехнулась, чувствуя, как краснеет. Дурацкие шуточки. — Я вообще не собираюсь выходить замуж.

Зинаида Сергеевна пристально посмотрела на девушку:

— Ульяна Кузьмина, моя драгоценнейшая и самая любимая двоюродная племянница, никто не говорит, что ты выходишь замуж прямо сейчас. И насколько я знаю, тебе пока не за кого выходить.

— А… тогда подарок зачем?

— Я, кажется, ясно сказала: мы с тобой больше не увидимся. Никогда. Следовательно, я не смогу вручить подарок в день твоей свадьбы. — Она помолчала. — Поэтому я отдаю его тебе раньше. — Она поджала тонкие губы и сощурилась. — Что тут непонятного, Улей? — Она назвала ее почти забытым детским прозвищем. Ульяна почувствовала, как в душе что-то дернулось, а потом начало саднить. И если тетка всерьез угрожает никогда больше не видеться с ней…

— Вот. — Зинаида Сергеевна выдвинула ящик старинного комода из карельской березы и достала шкатулку. Она была не слишком большая и не слишком маленькая. Если бы Ульяна не знала, что у тетки не бывает ничего простого, обычного, то она бы и не подумала, что шкатулочка эта из настоящего черного, или, по науке, эбенового, дерева.