— Слово, дорогуша. Я жду слова. — Теткины наманикюренные пальцы побелели, впившись в черное дерево. — Я жду слова. Я знаю, ты умеешь его держать. Ты не откроешь ее, пока не соберешься замуж.
— Ловлю на слове! Вот я соберусь… я подумаю, что собралась, и…
— Не-ет, не передергивай. Надо, чтобы и он тоже собрался на тебе жениться. А то ты, хитрованка, выйдешь на улицу, увидишь кого-то и скажешь себе: соберусь-ка я выйти за вон того, в шляпе… — Зинаида Сергеевна захихикала.
— Ну и что такого случится с подарком, если я посмотрю? — спросила Ульяна, и в голосе ее прозвучали просительные нотки.
— Ничего с подарком не будет, — ответила Зинаида Сергеевна, пристально глядя на раскрасневшееся лицо девушки. — С тобой будет.
— Я не понимаю.
— И не надо, пока не надо. Так я получу от тебя то, что хочу? — с нетерпением в голосе повторила она, не сводя глаз с девушки. Зинаида Сергеевна понимала — у Ульяны сильный характер и уж если она что-то пообещает, то можно не сомневаться — не нарушит ни за что. — Вещь стоящая, дорогуша, не прогадаешь, — подзуживала ее тетка, хитро щурясь. — Всю жизнь будешь меня вспоминать.
Ульяна рассмеялась, смех получился хриплым, она явно волновалась. Внезапно она почувствовала себя похожей на ту собачку, которая нарисована на фантике от конфет «Ну-ка, отними».
— Сама понимаешь, дряни я никогда в жизни при себе не держала, — продолжала ее тетка. Она повертела свой подарок перед носом Ульяны. Солнечный луч уцепился за золотой ключик, и он сверкнул так ярко, что Ульяна зажмурилась, спасаясь от настырного солнечного зайчика.
— Ну, что-о там, а? — просительным тоном произнесла Ульяна, пытаясь прибегнуть к давней детской манере, напомнить тетке прежние времена, когда она на лето приезжала к ним в заказник. — Бриллианты? Те, в которых вы сиживали в царской ложе в оперном театре?
— Нет, милочка. — Зинаида Сергеевна расплылась в самодовольной улыбке. — Бриллианты я уже продала. — Она свела на переносице слегка подчерненные брови. — Мне ведь надо было прилично дожить до сего дня после смерти моего мужа, Ксаныча.