И обе закатились счастливым смехом, а я, оторвавшись на миг от реальности, представил себе страшную сцену.

Спустилась вязкая тропическая ночь. Светит луна, воздух свеж, напоен любовным ароматом. По примыкающему к отелю пляжу, утопая по щиколотки в песке, крадется смуглокожий красавец, пылкая латинская кровь которого бурлит при одной лишь мысли о белокурых английских красотках, раздевающихся за зашторенными окнами гостиничных номеров.

И вдруг… Боже, что это?

На балконе третьего этажа дразняще промелькнул и исчез уголок небесно-прозрачной ночнушки. А это что? Неужели манящий жест?

Кабальеро карабкается по водосточной трубе, раздирая в клочья облегающие брючки танцора фламенко, и лихо перемахивает через перила балкона. Балконная дверь призывно приоткрыта. Сердце готово выскочить из груди, стуча как отбойный молоток. Хриплый шепот потомка жгучих мавров покорителей бессчетных дамских сердец — растворяется в темноте. Синьорина!

В ответ он слышит:

— Иди ко мне, я жду.

Кабальеро проскальзывает в спальню.

— Где ты, любовь моя?

— Здесь, мой теленочек, в постели. Иди к мамочке — не мешкай!

Испанец ощупью пробирается к кровати, нащупывает обнаженную руку, судорожно вбирает в трепещущую грудь воздух, прыгает на невидимую красавицу и… приземляется на колышущуюся, как медуза, желеобразную массу.

Следует отчаянный вопль, а в следующую секунду незадачливый Ромео взмывает в воздух и с проворством горного козла сигает головой вперед через парапет балкона в темную ночь…

В этот миг я замечаю, что дамы уже не смеются, а испуганно разглядывают меня, словно опасаясь, что у меня крыша поехала. Я мгновенно возвращаюсь к реальности и широко улыбаюсь. Подружки облегченно вздыхают и обмениваются понимающими взглядами.

— Чем могу служить? — интересуюсь я.