Еще в школе Рейчел завела себе парня. Он был всего на пару лет ее старше, но казался старше всех, кого она только знала. Отец его работал ночным сторожем – и был настоящим маньяком. Роксби – так звали парня – был не то чтоб таким уж красавцем, но зато – сам себе голова. По ночам он работал портье в «Ромео и Джульетте». А когда возвращался домой – в то время Рейчел уже жила с ним в комнатенке над китайской забегаловкой «Хао Ва», торгующей на вынос, – то садился за компьютер и инвестировал свое жалованье ночного портье в акции и ценные бумаги.

В те времена Рейчел если и думала о деньгах, то только как о чем-то, что зарабатываешь нелегким трудом и чего всегда очень мало. Поначалу ей казалась неприемлемой сама мысль о том, чтобы делать деньги из денег. «Счастья за деньги не купишь», – твердил ей отец, которому те доставались поистине потом и кровью. «Если ты упорно трудишься, если ты честен и добр, тебе все нипочем, ты всегда выстоишь». Вот только перед грузовиком он не выстоял. Грузовик смял его, и все... Так что Рейчел ничего не оставалось, как попытать счастья с Роксби, подрабатывая по выходным в супермаркете «Моррисонс», на неделе в вечернюю смену, после школы, в магазинчике на углу, – его держала семья пакистанцев. Она отдавала деньги своему парню, чтобы тот вложил их для нее. Когда ж Рейчел исполнилось шестнадцать, она получила деньги по отцовской страховке. Двадцать тысяч фунтов, которые можно вложить в ценные бумаги. Это было начало восьмидесятых. И Рейчел была на пути к тому, чтобы стать если не богатой женщиной, то, по крайней мере, женщиной, которая ни от кого не зависит.

Еще через год Роксби объявил, что он – голубой, и переехал в Манчестер, поближе к докам и мускулистым матросам.