Но не следует думать, что я выправила все устаревшие концепции. Я все же не медиевист, а литератор, и художественная правда не раз перевешивала в получившейся книге правду историческую: приношу все возможные извинения тени Макбета. Свою задачу я все же видела не в том, чтобы с младых ногтей вооружить читателей единственно правильными фактами, но в том, чтобы очаровать их чарами Альбиона.
Эта задача также повлекла за собой ряд значительных изменений первичного текста. Дело в том, что маленький Артур, раскрывая эту книгу, уже знал из нянькиных сказок и о сложившихся в молитве отрубленных руках Симона де Монфора, и о кошке Дика Виттингтона, и о мудрецах из Готтема, и о многом другом, что даже не пришло бы в голову поместить в учебник писательнице викторианской эпохи. Мне же пришлось вытащить все это из-за кулис на сцену: в противном случае книга сделалась бы для наших детей более плоской, чем была в свое время для английских.
С немалым трудом мне удалось преодолеть искушение вслед за Гальфридом Монмутским сделать британцев потомками уцелевших жителей благородной Трои. Хорошего все же понемножку.
Еще один немаловажный момент: Англия неподвластна педагогике. Вчерашние захватчики саксы, жестокие и темные язычники, спустя энное количество страниц делаются славными островитянами и встают грудью на пути вторгшихся на их родину норманнов. Норманны, вчера притеснявшие побежденных саксов, дарят Англии таинственную династию Плантагенетов и всеми любимого Ричарда Львиное Сердце, Эдвард Первый совершает жестокость за жестокостью - и все же остается Эдвардом Первым. Как поделишь все это на «хорошее» и «плохое»?