— Ты слишком много думаешь, — пробормотал он. — Ты снова напряглась.

«Думай!» — приказала себе Дреа, стараясь унять панику. Надо думать, взять себя в руки. Господи, ну не совсем же она тронулась умом! Что ж она ведет себя как тупица, которая не знает, для чего ей дано тело. Надо же его использовать со смыслом и делать то, что ей удается лучше всего, а именно: заставить мужчину почувствовать себя особенным.

Дреа перевела взгляд на свои руки — ее пальцы впивались в его стальные плечи — и попыталась привести их в действие. Нужно ласкать его. Сделать ему минет, пусть он кончит, а потом… Господи, ну, пожалуйста, сделай так, чтобы, когда он уйдет, у нее осталось бы время, чтобы решить, как действовать дальше. Нужно будет много всего сделать, но это потом, в настоящий момент все это было неактуально.

— Где спальня? — спросил он и, подняв голову, стал настороженно обводить взглядом квартиру. — Не та, где ты спишь с Салинасом. Какая-нибудь другая.

— Мы не… мы не спим вместе, — выговорила она, снова чувствуя неодолимое желание выложить ему всю правду. Киллер перевел взгляд на нее и еще сильнее прищурился. В каждом его движении Дреа виделась скрытая угроза. По телу пробежал холодок. — Не спим. Мы не спим вместе. У меня своя спальня.

В ожидании его ответа ее сердце глухо стучало.

— Ты приходишь к нему, — наконец сказал он.

Слова прозвучали утвердительно, будто человек, сказавший это, так же как и ее, насквозь видел Рафаэля. Но Дреа тем не менее согласно кивнула. Она действительно сама приходила в комнату Рафаэля, когда он хотел секса. Так уж повелось: Рафаэль ни к кому никуда не ходил, люди сами приходили к нему. После секса Дреа всегда возвращалась к себе в комнату, которую оформила в соответствии с образом куклы Барби, которому следовала, — с рюшечками, оборочками и разными женскими финтифлюшками.