Однако сейчас предстояли занятия четыре дня подряд с утра до вечера, и девочка вряд ли будет спокойно сидеть за последним столом со своей книжкой-раскраской.

Она звала Гаррета дядей. Сначала ему это поправилось, но когда она произнесла это слово в сотый раз за день… Еще не хватает, чтобы она звала его так во время занятий.

Конечно, ему поможет Кенди, добрая соседка. Но здесь возникала еще одна проблема. Кенди и раньше проявляла к нему больше чем просто соседскую симпатию, а теперь и вовсе, пользуясь его затруднительным положением, без стеснения старается привязать его к себе.

То, что ей не нравится, для нее не существует. Как и то, чего хочет он сам.

Он мог уступить. Кенди — миловидная женщина, немножко склонная к полноте. Живет одна с двумя бойкими детьми-дошкольниками. Что из того, что все ее разговоры сводятся к мыльным операм, которые она смотрит целыми днями, выставив во двор перед домом громадную спутниковую тарелку?

Зато она любит Элизу и не собирается никуда оттуда уезжать. Она играючи справляется с волосами и лентами Анжелики. Ей ничего не стоит заплести французскую косу. Ей достаточно консервированного тунца и кукурузных хлопьев, чтобы приготовить что-нибудь вкусненькое.

Ему тридцать лет. Он целиком поглощен работой и никогда не думал о женитьбе.

Его стихия — горы. Он, как никто, умеет проникнуть в их душу и понять их величественную, суровую красоту. Его манят еще не раскрытые загадки. Это — его жизнь, его семья, и другой ему не надо.

Но зато надо Анжелике.

Ей нужна мать.

Он представил, как станет каждый день возвращаться домой, где его будет встречать Кенди… Нет, это невозможно. Даже ради Анжелики.

— Няню. — Гаррет сказал это вслух, просительно глядя куда-то вверх. — Помощницу.

Он уже давно свернул с шоссе, и до Элизы оставалось минут десять езды, когда до его уха долетел какой-то звук на заднем сиденье. То ли дыхание, то ли шорох.