Конечно, надо было ожидать, что он задаст ей этот вопрос. Чтобы выгадать время и подумать, Амбер сделала небольшой глоток коктейля, прежде чем отвечать.

— Модные туфли, — объявила она, ставя бокал обратно.

К ее удивлению, Ройс нагнулся и заглянул под стол:

— Лгунишка.

— С чего ты взял?

Амбер вытянула ноги, чтобы показать свои черные босоножки на шпильках.

— Я встречался с женщинами, которые были помешаны на дизайнерских туфлях.

— А я не говорила, что я на них помешана.

— У тебя они простые, без претензий, — сказал Ройс и до того, как она поняла, что он задумал, положил одну из ее ног к себе на колени. — А вот здесь на ремешке потертость. Ты их надевала уже много раз.

Его большой палец, когда Ройс показывал на место потертости, как будто случайно слегка дотронулся лодыжки Амбер.

— Я не говорила, что схожу с ума из-за новой обуви, — повторила она, стараясь не обращать внимания на теплоту, исходящую от его руки, и легкие, нежные прикосновения. Пульс у нее участился, и Амбер с трудом подавила желание убрать ногу, но решила, что этим только выдаст себя.

— Подумай еще, — предложил Ройс.

— Торт на день рождения. — В этот раз она была более откровенной. — Трехслойный, с кремом и с сахарной глазурью. И обязательно украшенный светло-розовыми бутонами роз.

Он рассмеялся и в следующий момент опустил ее ногу на пол.

«Слава богу!» — промелькнуло у нее в голове.

— Сколько тебе лет? — спросил Ройс, взяв целую горсть орехов.

— Двадцать два. А тебе?

— Тридцать три.

— Ты шутишь?

— Нет. А что?

Амбер пожала плечами и замялась, но потом решилась признаться в том, о чем подумала:

— Харгроуву тоже тридцать три, но он кажется гораздо старше тебя.

— Тут все просто: я летчик, поэтому я дерзкий, отчаянный и беззаботный, а он — политик, уравновешенный, осторожный и педантичный. Нас сравнивать нет никакого смысла.