Ей сразу бросился в глаза большой конверт, лежавший на кровати. Удастся ли ей повидать Ральфа сегодня? Вряд ли. И все из-за этого проклятого Макшейна.

Нервно побродив по комнате, Энн села в кресло у балкона, выходившего на главную улицу. Это кресло она купила у женщины, муж которой мечтал о новой жизни на Западе, но, приехав сюда, был убит апачами. Женщина хотела вернуться домой, и Энн купила у нее почти всю мебель, переплатив вдвое, чтобы той хватило денег на обратную дорогу. Этой мебелью Энн обставила свою комнату.

С огромной кроватью вишневого дерева гармонировали стулья, гардероб и изящный туалетный столик. На дубовом полу лежал персидский ковер, у стены стояла шелковая китайская ширма. Но главным сокровищем была ванна, расположенная в маленькой нише около камина.

«Все леди и джентльмены в городе моются не чаще нескольких раз в год, – шутил Эдди, – а ты, как утка, лезешь в воду каждый день. Сколько воды нужно привезти, нагреть и притащить наверх ради такой глупости!»

Эдди больше нет, и теперь некому подшучивать над ней. Но иногда ей казалось, что он не умер, просто куда-то уехал. Она могла быть с ним откровенной, и хотя он, зная о ее ночных поездках, не одобрял их, все же не запрещал поступать по-своему. Эдди доверял ей, никогда не вмешивался в управление салуном, но если она нуждалась в помощи, он всегда оказывался рядом.

Если бы Эдди был жив, Дюранго не посмел бы мошенничать и она не оказалась бы в зависимости от опасного незнакомца. Нет, лучше не думать, а заняться неотложными делами.

Энн встала с кресла, отодвинула кружевные занавески и выглянула на улицу.

Хозяйки с покупками торопились домой, у банка разговаривали двое служащих, из двери своего заведения парикмахер любовался заходящим солнцем.

К салуну шел незнакомец, казавшийся еще более высоким в черном дорожном пальто. Энн резко задернула штору и отступила в глубь комнаты.

Его лицо невольно врезалось в память: темно-карие глаза, черные брови, прямые волосы, спадающие до плеч, широкие скулы, квадратный подбородок, твердая линия рта.