Каждая комната была оформлена в своем стиле, начиная с элегантной столовой с мебелью в стиле чиппендейл и кончая старинной спальней.

Об отдыхе в таком доме мог мечтать любой работающий человек: месяцы уединения, во время которых можно заниматься, чем душе угодно. Список намеченных ею мероприятий оказался на удивление длинным. Высокой стопкой у кресла лежали «Декамерон» Боккаччо, «Происхождение видов» Дарвина, «Ярмарка тщеславия» Теккерея и многое другое, что надо было когда-нибудь прочесть.

И это было только начало! Она привезла с собой самоучители по вышиванию, оригами и кулинарии.

Аромат пекущегося хлеба позвал Джорджиану на кухню. С торжествующей улыбкой она вытащила из духовки горячий золотистый батон.

«Для первой попытки неплохо!» — подумала она, постучав по корочке и услышав глуховатый звук пропекшегося хлеба. Вот и выпечка значилась в ее списке. Она заварила чай, вернулась в гостиную. Поворот выключателя — и пластинка легла на диск стереосистемы. Мгновение спустя полились причудливые звуки музыки Вивальди.

— Вот это жизнь, Джорджи! — бормотала она, грациозно опускаясь на медвежью шкуру перед камином. Это был полярный медведь, убитый в старину кем-то из семейства Роудс, — белый мех с головой и когтями. Когда она впервые увидела этот ковер, то вскрикнула от неожиданности: ей показалось, что нечто с таким количеством оскаленных зубов не может не быть живым. Однако она сразу решила, что нечего проливать слезы над медведем, который погиб в то время, когда она еще даже не родилась. А сейчас, потянувшись за книгой, она погрузила босые ноги в мягкую шерсть и замурлыкала от удовольствия.

Вытягиваясь перед огнем и с наслаждением прихлебывая чай, Джорджиана решила, что в какой-то прошлой жизни была кошкой. Она до неприличия любила комфорт и, если ничто не мешало ей потворствовать этой любви, чувствовала, что готова стать настоящей лежебокой. «Все обстоит просто великолепно. Большего и желать нельзя», — подумала она.