Джонни слегка смутился.

– Да, наверное, это будет не слишком весело. Одно дело жить в Нассау, а другое – в его доме. Извини, Эм, я не подумал. Я буду ходить куда-нибудь есть, и буду сдавать белье в прачечную, обо мне не волнуйся.

– Да, – медленно произнесла Эмма. – Если бы ты так делал... Но ради Бога, не одевайся неряшливо только потому, что меня нет рядом и я не могу проследить, как ты одет.

Джонни скривился.

– Я не полный идиот. Но что будет с моей работой? Они меня не уволили?

– Он говорит, что ты можешь остаться, а деньги, которые ты должен, будут, естественно, еженедельно вычитаться из твоего жалованья до погашения долга.

– Естественно, – мрачно проворчал Джонни. – Ну ладно, раз такие дела.

Эмма взглянула на него и, повернувшись, прошла в ванную. Ей еще надо было переодеться, и, возможно, ей еще удастся перехватить что-нибудь в больничной столовой до начала работы.

В течение следующих двух недель у Эммы не было времени размышлять о причинах, скрывавшихся за требованием Деймона Торна поступить к нему на службу. Ее дни были заполнены работой, посещением магазинов, где она купила кое-какие летние платья, оформлением необходимых для переезда в Нассау документов. А ночами, когда она не могла уснуть, то принимала снотворное и отказывалась думать о последствиях.

Коллеги в больнице знали о ее предстоящем уходе и не скрывали любопытства. Ей пришлось сказать, что она устраивается работать к Торну и переезжает на Багамы.

– Но, дорогая, – воскликнула, услышав это, ее подруга Джоанна Денхем. – Ты ведь когда-то, по-моему, его хорошо знала? Я хочу сказать, мне знакомо его имя. Он – тот американский миллионер, с которым ты когда-то встречалась?

Эмма постаралась скрыть свое смущение и ответить небрежно.

– Он только наполовину американец. Его мать была англичанкой. Я действительно знала его раньше, но... не слишком хорошо.