Она глубоко вздохнула и спросила:

— А если выиграю я?

— Свою ставку можешь назначить сама. Что ты от меня хочешь?

Ни секунды не размышляя, Элли ответила:

— Мамины бриллианты!

Эти старинные бриллианты переходили по наследству из рода в род. Им была уже не одна сотня лет, и стоили они не меньше двадцати тысяч. Но не стоимость бриллиантов привлекала Элли. Ведь это была память о ее матери — высокой грациозной женщине. Элли явственно помнила, как эти бриллианты блестели на ее шее, когда они собирались всей семьей за обеденным столом в Хэмпстеде. Элизабет Дирборн обладала в полной мере всем тем, чем хотела бы обладать ее дочь, — королевской статью, элегантностью и мягкими манерами. К сожалению, Элли больше унаследовала от отца, чем от матери. Это ему она была обязана своим характером — взрывным, непредсказуемым, азартным, — который казался таким неожиданным для всех, кто видел перед собой хрупкую невысокую девушку.

Получить бриллианты матери — да, в этом что-то есть!

Джордж глубоко вздохнул и отвернулся: очевидно, предложенная Элли ставка показалась ему слишком высокой. Он сложил за спиной руки, сжал их — Элли увидела, как побелели костяшки его пальцев, — и наконец бросил через плечо, не оборачиваясь:

— Принимается.

Рука Элли, прижатая к груди, бессильно упала к ней на колени. Он принимает ее ставку? Мамины бриллианты! Нет, она ничего не может с собой поделать. Ну ладно, если даже она проиграет пари, она же любит Джорджа, ведь так?

Темно-синие глаза Элли загорелись от азарта. Она облизнула губы и спросила, стараясь не выдать голосом своего волнения:

— Ну, а каковы же условия пари? — И торопливо добавила: — Но учти, я еще не дала своего согласия!

Джордж повернулся на каблуках, улыбнулся, и Элли вздрогнула: это была улыбка сумасшедшего.

— Ты должна добыть три табакерки у трех мужчин. Скажем… э… до пятого мая. Таким образом, в твоем распоряжении ровно месяц. Мужчин назову я.